5 мин
8 ноября 2018 г.

Первая мировая: нейробиология войны

Как работает мозг человека на войне
Автор: Владимир Губайловский

100 лет назад, 11 ноября 1918 года завершилась Первая мировая война, которая перевернула представление человека о морали и человечности. На 80 млн человек, которые участвовали в конфликте, испробовали самые современные способы убийства: от химического оружия до огнеметов. 

Как сохранить себя в мясорубке войны? Почему, проявляя агрессию, мы перестаем видеть во враге человека? Ответ кроется в работе нашего мозга. 

«Лаба» объясняет нейробиологию войны на примере одной из сцен романа Эриха Марии Ремарка «На западном фронте без перемен».

1

Первая мировая война: новая эра жестокости

11 ноября 1918 года закончилась Первая мировая война. Страны Антанты заключили перемирие с Германией. За четыре года войны в общей сложности было мобилизовано около 80 млн человек, почти каждый десятый европеец побывал на войне. В ходе конфликта погибло около 10 млн военных и 8 млн гражданских лиц. Около 20 млн военных было ранено (данные Европейского центра Роберта Шумана). Средства уничтожения людей работали в Первую мировую войну как никогда эффективно.

Природа человеческой жестокости стала центральной темой искусства того времени. О том, что толкает нас на чудовищные поступки и как это меняет нас внутренне, не мог не задумываться любой, кого так или иначе затронула война. А затронула она всех.

Об этом же – один из романов немецкого писателя Эриха Марии Ремарка «На западном фронте без перемен».

2

Как увидеть во враге человека?

«В октябре 1918 года… на всем фронте было так тихо и спокойно, что военные сводки состояли из одной только фразы: «На Западном фронте без перемен», – так описывает Ремарк последние недели войны. Но до того как на Западном фронте наступила ясная осенняя тишина, люди четыре года убивали друг друга. Ожесточенно, целенаправленно и не испытывая сочувствия к поверженным. Как всегда на войне.

Так убивает и герой романа Ремарка, Пауль. Он хороший солдат. Он немец и поэтому убивает французов – как и бывает на войне. И не рассуждает. Пауль идет в разведку и попадает под жестокий обстрел. Он прыгает в большую воронку и не может оттуда выбраться из-за плотного огня.

Мимо воронки бегут французы. Когда в воронку прыгает один из них, Пауль вонзает кинжал во врага. Француз хрипит, истекает кровью, но еще жив. В конце концов его стоны становятся невыносимы для Пауля. Замахнувшись, чтобы добить француза, Пауль смотрит ему в глаза – и видит в них ужас.

Именно тогда Пауль понимает, что не может убить этого человека. Восприятие мира солдата меняется. На смену жестокости приходит сострадание. Пауль перевязывает француза, хотя и понимает, что его не спасти. Он просит прощения за то, что убил. Француз умирает. Пауль достает из кармана его шинели фотографию женщины и девочки, читает документы убитого: «Жерар Дюваль, наборщик». Француз стал живым для Пауля только после того, как Пауль его убил.

Помимо трагизма, эта сцена примечательна еще одним. Ремарк точно описал, как в мозгу человека на войне работают нейронные механизмы, которые относятся к сочувствию и сопереживанию.

3

Секрет человечности – наш мозг

Сегодня мы можем уверенно говорить об особых функциях мозга, которые воспринимают раздражители, на которые реагируют другие люди, как свои. На этих функциях мозга основана, например, эмпатия – способность человека сопереживать эмоциональному состоянию ближнего.

В нормальных условиях человек не может не сочувствовать другому. Отсутствие этого механизма – признак отклонения, например, расстройства аутичного спектра. Аутист не может «включить сочувствие», он просто не знает, что это такое. На этом нейронном механизме строится взаимопонимание людей и их социальное взаимодействие.

Нейропсихолог Кристофер Фрис приводит два наиболее важных с его точки зрения примера работы «социального мозга». Первый пример основан на исследовании 2005 года. Ученые с помощью МРТ изучали реакцию мозга десятков добровольцев. В начале эксперимента они должны были наблюдать, как прикасаются к лицам других людей. На втором этапе исследователи прикасались к лицам самих добровольцев. Все это время активность их мозга фиксировали приборы. 

«Полученные результаты четко демонстрируют, что одна и та же область соматосенсорной (тактильная информация от тела) коры активировалась как при прикосновениях к испытуемым, так и в случае, когда они видели прикосновения к другим», – пишет Фрис. 

Как правило люди не отдают себе отчет о том, что они реагируют на прикосновения к другим. Только в очень редких случаях синестезия пробивается к сознанию, и пациенты говорят: «Когда я вижу, как к чьему-то лицу прикасаются, я чувствую это прикосновение у себя на лице».

Другой пример, который приводит Фрис, не менее интересен: «В эксперименте использовали классическую психологическую методику измерения времени реакции. В данном исследовании испытуемые должны были нажимать на кнопки первым (указательным) или вторым (средним) пальцами как можно быстрее. Сигнал к началу выполнения предъявлялся на экране в виде изображения руки. Цифры 1 и 2, появлявшиеся между первым и вторым пальцами, указывали, на какую кнопку надо нажимать». 

Roman Liepelt, Markus Ullsperger, Katrin Obst, Stephanie Spenglera, D. Yves von Cramona, Marcel Brassa. Neuropsychologia 47 (2009)

В некоторых случаях на картинках были изображены ладони, чьи пальцы придерживались металлическими скобками. В этих случаях испытуемые почти в два раза медленнее нажимали на кнопки. Даже несмотря на то, что их пальцы были абсолютно свободны, участники исследования ощущали скованность в движениях. Причем замедлялась только реакция тех пальцев, которые на рисунке были фиксированы.

«Мы не сознаем этого, но даже один вид того, что происходит с окружающими нас людьми, изменяет наши чувства и поведение», – приходит к выводу Фрис.

(Источник изображений: Contextual movement constraints of others modulate motor preparation in the observer. Roman Liepelt, Markus Ullsperger, Katrin Obst, Stephanie Spenglera, D. Yves von Cramona, Marcel Brassa. Neuropsychologia 47, 2009)

4

Не смотри в глаза врагу

Когда в романе Ремарка в воронку прыгает французский солдат, Пауль реагирует на него только как на угрозу: «Я ни о чем не думаю, не принимаю никакого решения, молниеносно вонзаю в него кинжал и только чувствую, как это тело вздрагивает, а затем мягко и бессильно оседает. Когда я прихожу в себя, я ощущаю на руке что-то мокрое и липкое. Человек хрипит». Пауль относится к врагу в точности как к объекту и никакого сочувствия не испытывает.

Ситуация начинает меняться в тот самый момент, когда герой смотрит своему врагу в глаза. Именно визуальный контакт является основным «проводом», по которому поступает «социальный сигнал» нашему мозгу. А среди всей визуальной информации главным является лицо другого человека и даже более точно – его глаза.

Человек учится понимать социальный сигнал постепенно. Сначала младенец учится находить и распознавать глаза и взгляд. Человек учится уверенно устанавливать визуальный контакт (пристальное смотрение) к 6-9 месяцам (картинка А, см. ниже). Но до 9 месяцев ребенок не умеет следовать за взглядом (картинка B), то есть нельзя, скосив глаза, указать ему на объект – необходимо повернуть всю голову. Следовать за одним только взглядом ребенок учится к полутора годам. Следующий этап развития – это объединенное внимание (картинка С): субъект А смотрит на объект, и понимает, что субъект Б видит тот же объект.

На картинке D изображен следующий шаг – разделяемое внимание: А и Б понимают, что они оба видят один тот же объект. Это первый шаг к взаимопониманию. Этому человек учится к двум годам.

Разделяемое внимание демонстрируют обезьяны, но следующего уровня считывания социальных сигналов, по-видимому, может достичь только человек. Этот процесс называется «теорией разума» (картинка Е). Субъект А смотрит на объект, и знает, что субъект Б тоже смотрит на объект. В этом случае А может представить не только то, что Б видит тот же самый объект, но и осознать: Б понимает, что А видит этот объект. То есть субъект А не только понимает, что видит субъект Б, но и интерпретирует, какие при этом у Б возникают мысли. «Теория разума» формируется у человека только к четырем годам жизни.

В романе Ремарка Пауль понимает, что перед ним человек, а не абстрактный враг только после установления визуального контакта. При этом социальные механизмы мозга делают свое дело. Пауль «моделирует» француза – то есть представляет его, реконструирует, исходя из собственного опыта. То есть на уровне нейробиологии ставит и себя, и француза на один уровень – человечный.

(Источник изображений: The eyes have it: the neuroethology, function and evolution of social gaze N.J. Emery. Neuroscience and Biobehavioral Reviews 24, 2000)

5

Твоя боль – моя боль

Еще более показательным является опыт переживания чужой боли. Ученые из университета Сиэтла поставили следующий эксперимент. Испытуемых попросили представить боль, как будто бы их руку прищемило дверцей машины. После тем же участникам эксперимента предложили представить, как другой человек прищемил руку дверцей.

В обоих случаях – при представлении своей боли (картинка А, см. выше) и чужой (картинка В) – происходила резкая активация зон мозга, ответственных за болевые реакции. А вот когда респондентам показывали картинку, на которой дверцей прищемили руку манекена – очень похожего на человека, – мозг никаких болевых реакций или «сочувствия» не проявил (см. график С, где показан уровень возбуждения при переживании своей боли (синий), чужой боли (желтый) и манекена (красный)).

Когда Пауль вонзал в тело француза кинжал – он воспринимал его как бесчувственную куклу, как манекен. Но надолго оставшись с ним в воронке, Пауль был вынужден переживать его боль – и начал сходить с ума от хрипа и стона.

(Источник изображений: Empathy examined through the neural mechanisms involved in imagining how I feel versus how you feel pain. Philip L. Jackson, Eric Brunet, Andrew N. Meltzoff, Jean Decety. Neuropsychologia 44, 2006)

6

Человек и объект

«Товарищ, я не хотел убивать тебя. Если бы ты спрыгнул сюда еще раз, я не сделал бы того, что сделал… Но раньше ты был для меня лишь отвлеченным понятием, комбинацией идей, жившей в моем мозгу и подсказавшей мне мое решение. Вот эту-то комбинацию я и убил», – говорит Пауль своей жертве.

Сочувствовать «комбинации идей», то есть объекту, наш мозг не умеет. Когда Пауль достает бумажник убитого и видит фотографию женщины и девочки, его мозг принимает социальный сигнал.

Пауль начинает моделировать своего бывшего врага, представлять его жизнь, и враг перестает быть врагом. Мозг перестраивается. Объект становится человеком.

Но по-видимому, верно и обратное – тот кого ты знал как человека, может стать объектом. Когда на Западном фронте война закончилась, на Восточном – на территории России уже началась Гражданская война, в которой брат убивал брата, а сын – отца. Приняв «красные» или «белые» лозунги, люди еще недавно самые близкие становились врагами – объектами, которые несут только угрозу.